DiDi Gallery в этому году принимает участие на ярмарке молодого искусства blazar. С 21 по 24 сентября в Музее Москвы мы представим Катерину Алимову, Данила Дэге и Влада Муханова.
В преддверии ярмарочного сезона продолжаем серию интервью с нашими художниками, которых зрители увидят на наших стендах. Следующая героиня наших выпусков — Катерина Алимова — междисциплинарная художница из Санкт-Петербурга, преимущественно работающая с керамикой. На ярмарке blazar Катерина представит большие и миниатюрные объекты из серии «Мухоловки».
Читайте в новом материале из мастерской художницы о том, как стать мамой и продолжать быть художницей в Аргентине, балансировать между концептуализмом и экспрессией, и в чём главная сила керамики.
У меня долгая арт-история. Я пыталась рисовать граффити, писала стихи, была участницей поэтической банды «Нинадо». Мы вели себя вызывающе, кидались фаршем, лупили друг друга, выступали во всяких барах, откуда нас потом выгоняли. Потом у нас был музыкальный проект с товарищем, и я играла нойз. Мы записывали какие-то сумасшедшие альбомы с обложками в духе Роя Лихтенштейна. Я скакала в розовом боа по сцене и орала что-то на французском. Это одиннадцатый класс, наверное. Или первый курс... В общем, у меня был долгий поиск.
Зачем-то я поступила на журналистику. На третьем курсе я поняла (странно, что я поняла это только к этому курсу, но, видимо, чётко осознала), что журналистики в России не существует. И, в общем-то, какого чёрта я там делаю? Феерично ушла, выбросив чуть ли не в преподавателя стопку каких-то своих листочков, на которых были мои конспекты. Я спускалась по мраморным ступенькам, и все эти листы летели в пролете лестницы вслед за мной. Я закрыла дверь и больше никогда не возвращалась.
Потом я поступила на кафедру антропологии и этнографии. Ездила в экспедиции, изучала народы Сибири, русских, украинцев, белорусов, орнаменты и так далее. Сидела в библиотеках, писала труды, работала в Российском этнографическом музее за 4 000 рублей в месяц, где составляла описи вещей типа муляжа печени трески. И мне безумно нравилась этнография и антропология именно с точки зрения нюансов и деталей. То, что у каждого верблюда есть определённый набор колокольчиков, каждое животное звучит своей мелодией, чтобы пастухи их узнавали. Это очень нюансные тонкие знания. Очень бесполезные, но при этом дико крутые, они раскрывают характер народов в очень интересных полумистических аспектах. Эти знания со мной живут и зачастую просачиваются в моё искусство.
Мне вообще нравится эта образность. С одной стороны, это обыденная жизнь людей, а с другой она преисполнена какой-то магией, волшебством. Многие мои работы строятся на этом, хотя я давно уже наукой не занимаюсь.
В какой-то момент меня позвали работать на реставрации церкви. Там я получила примерно в 20 раз больше за месяц, чем в Российском этнографическом музее, и поняла, что работать руками не так уж и плохо. Дальше я оказалась в Деревне художников, где познакомилась с парой знаменитых керамистов Шурой Гладким и Верой Носковой. Они меня то ли в шутку, то ли взаправду пригласили к ним на мастер-класс, и дальше я несколько лет ходила через эти улочки между деревянными домиками в их загородную резиденцию и познавала основы керамики.
Это было странно, потому что всё, что я пробовала до этого, меня очень сильно увлекало. Но увлекало на месяц-два, на полгода, и я меняла медиум и поиски продолжались. А керамика затянула меня очень надолго. Видимо, когда ты начинаешь делать что-то правильное, скажу банальность, вселенная поворачивается к тебе и начинает подпихивать новые возможности, чтобы продвигать это направление.
Затем я попала в мастерскую к ребятам, которые были выпускниками Мухи и Львовской Академии искусств. Пару лет я их мучила вопросами, а потом у меня начались заказы. Сначала какие-то прикладные вещи, а затем и скульптура. Потом у меня были летние творческие резиденции и симпозиумы. В какой-то момент они стали выталкивать коммерческое направление, которое сейчас практически отсутствует.
В нынешней мастерской мы решили сделать artist-run space, которое получило название «Художники 24». Это шесть мастерских и галерея, которую мы используем как площадку для экспериментов: делаем коллективные и персональные выставки, зовём других художников посредством open-call. Бытует мнение, что у нас есть одноимённая группировка, но на самом деле это очень эфемерное явление. Только недавно мы пришли на какую-то выставку с коллегами и чуть ли не хором сказали: «Мы — Художники 24!». Это было первое проявление такой групповой идентичности.
Я писала манифест. Конечно, до футуристов или обэриутов нам далеко, но в двух словах наша группа про единство, разнообразие и про то, что вместе можно достичь намного более качественных результатов.
Да. У вас в галерее хранится работа, которая называется «Путешествие на край ночи». Довольна экспрессивная. Для меня она очень знаковая. Она про чувства и исследование глубинных сторон себя, своей психики. Идея работы возникла, когда я плыла на яхте из Кадиса в Лас-Пальмас по океану 10 дней. Стояла в том числе ночные одиночные вахты и в свободное время читала Селина. Это было очень эмоциональное переживание, путешествие на край ночи.
Мечта, когда мы были на яхте, купались в океане, пили баракитос и ловили рыбу, как и у Селина, пришла к какому-то очень мощному сюжетному повороту, довольно драматичному и трагическому.
Моя дочь родилась в Аргентине. Это связано с мобилизацией и попыткой эмиграции. Нахождение далеко от Родины — это само по себе травматичный опыт. Если внешне это беготня, документы, другая страна, другой язык, то рождение ребёнка — это тоже очень мощный экспириенс, но на другом уровне: глубинно-мухоморно-бойсовском, мистическом. Я погрузилась в аргентинский контекст с Борхесом, джунглями, рыком ягуаров. Геополитическое наложилось на личное.
Потом я поняла, что оставаться там нереально, надо выйти и зайти нормально. И мы вернулись. Для меня вся эта поездка и рождение дочери было путешествием на край моей собственной внутренней ночи. Работы, которые я делаю сейчас, этот опыт учитывают. Они сделаны намного более глубоким и повидавшим жизнь человеком по сравнению с тем, какой я была до поездки.
Фото: Элик Яфаров
© St. Petersburg, 2005, all rights reserved